4 экз.
срочно
Выступление Героя Сов. Союза Мельниковой-Долиной 9.II.61 г. в Москве в Доме лётчиков на встрече с представителями брига коммунистического труда.
Дорогие товарищи москвичи! Маяки нашей Родины!
Мы собрались со всех городов Советского Союза на эту торжественную встречу, разрешите передать все сердечный боевой привет и поздравление с 44-й годовщиной Великой Октябрьской Революции.
Быть в Москве в такие исторические дни для нас большое счастье. Москва – сердце нашей Родины, она окрыляет и вдохновляет на великие дела не только наш народ, но и все прогрессивное человечество. Мы даже немного завидуем Вам, москвичам, что Вы были непосредственными участниками исторического XXII съезда КПСС. Буржуазному миру нечем увлечь свою молодежь, народ, он духовно обнищал, у них незавидная цель и перспектива. Поэтому они бессцельно ищут выход в войне, с её помощью они надеятся разрешить свои внутренние и внешние противоречия.
В такое время нам, бывшим фронтовикам, не так уж далёкими становятся воспоминания о 2-й мировой войне, которая продемонстрировала силу и мощь нашего социалистического государства, хотя это и стоило миллионы человеческих жизней. Если капиталистический строй навяжет нам 3-ю мировую войну – самую жуткую в истории человечества, пусть не сомневаются фашисты бундесвера – конец ждет их сокрушительный.
Вспоминая [виправлено з «Вспомните» – А. Т.] годы Великой Отечественной войны – годы тяжелых испытаний для нашей Родины и каждого человека в отдельности, несмотря на горечь утрат боевых друзей, боевые годы имели своеобразное величие, счастье одержанных побед.
Меня попросили сегодня рассказать Вам о боевом пути и боевых подвигах советских летчиц, в частности, о нашем полку – скоростных пикирующих бомбардировщиках Пе-2.
В 1941 году Герою Советского Союза М. М. РАСКОВОЙ был дан приказ Военного Совета ВВС Советской Армии сформировать женскую авиационную дивизию, в состав которой входили 3 полка: на самолетах По-2, истребителях Як-1 и скоростных пикирующих бомбардировщиках Пе-2. В основном командный летно-технический состав полков был женский, сотни советских патриоток-летчиц, студенток ВУЗов страны и других специальностей, по призыву партии и правительства, в тяжелые для Родины дни, добровольно пошли на фронт и в исключительно короткий срок освоили сложную боевую технику и с октября 1942 г. один полк за другим вылетели на фронты Великой Отечественной войны.
В декабре 1942 г. улетел на фронт и наш полк Пе-2, которым непосредственно командовала М. М. РАСКОВА, прекрасный командир, задушевный друг, которой было свойственно неразрывное единство слова и дела, глубокая идейная убеждённость, неукротимая воля к победе. Все грани этой богатой и прекрасной страны [це речення замість «Такова была наша Марина Михайловна» – А. Т.]. Она с честью выполнила приказ Родины [Виправлено з «командования» – А. Т.], ввела в строй боевые, авиационные полки, отправила их на фронт, хотя это и стоило ей жизни.
Жизнь этого бойца-коммуниста была короткой, но бессмертной, она в каждой из нас воспитанниц. Её полк прошёл славный боевой путь от Сталинграда до Восточной Пруссии, Гвардейское знамя наше омыто кровью друзей, украшено двумя боевыми орденами, имеет не мало боевых побед, собственное наименование – 125 Гвардейский Борисовский. имени Героя Советского Союза М. Расковой.
Этим победам мы также обязаны нашему 2-му командиру полка – требовательному бесстрашному летчику ВВС майору [виправлено на «генерал», але і виправлення закреслено – А. Т.] Валентину Васильевичу МАРКОВУ, ныне генерал-майору авиации, а попросту любовно мы называли его – “Наш батя”. [Цей абзац закреслено – А. Т.]
За весь период работы полк совершил 1134 успешных боевых вылета и сбросил на головы фашистов около миллиона кг бомб. Девушки-летчики и штурманы уничтожали оборонительные сооружения, живую силу и технику противника в районе Белоруссии, Сталинграда, Северного Кавказа, на Орловско-Курском направлении, под Ельней, Смоленском; Борисовым, в Белоруссии, Прибалтике, в Восточной Пруссии. Весь личный состав полка награждён орденами и медалями [и] 5-ти прис[лужено] Зв[ание] Герой Сов[етского] С[оюза]. Закончил боевую работу полк вылетом 8 мая 1945 г. на Либаву.
Поистине героическим трудом был труд технического состава всех специальностей. В суровых условиях фронта, в дождь и пургу, в мороз и под палящими лучами солнца, они всегда надёжно готовили самолеты к боевым заданиям. Нельзя без волнения вспомнить этих меленьких, хрупких на вид наших вооруженцев: Иру ЗУБОВУ, Таню ЛЕПИЛИНУ, Аню АРТЕМЬЕВУ, Аню РОМАНОВУ, Дашу ЧАЛУЮ и др. Всю работу возглавляли наши инженеры – СТЕПАНОВ, ВОЛОВА, УЛАНОВА, которые так быстро и организованно осуществляли подвеску авиабомб между боевыми вылетами, а бомб надо было подвесить 10–15 штук по 100 кг, а иногда и по 250 кг и 500 кг, при общей бомбовой нагрузке до 1500 кг. Это требовало большого умения, мужества при работе со взрывателями. И полк не знает случаев невыполнения боевых заданий по вине технического состава. С большой любовью и признательностью я вспоминаю наших девушек техников, мотористов, прибористов, работников всех наших служб: Машу КРУГЛЯКОВУ, ЖИРКОВУ, КУЛЫЧЕВУ, САНЧУК, БАЙДЮК. Без их труда полк не знал бы ни героев, ни Гвардейцев. [Закреслено звідси й до кінця абзацу – А. Т.] Они присутствовали здесь на нашем торжественном собрании – 20-летии полка, от имени всего летного состава большой Вам земной поклон и спасибо, наши мужественные боевые подруги. Своими успехами мы также обязаны нашим политическим руководителям, комиссару полка Л. Я. ЕЛИСЕЕВОЙ и М. Б. АБРАМОВОЙ, комсомольским работникам З. ЛЮЛЬКОВОЙ, Л. ЛУКИНОЙ, начальнику штаба М. А. КАЗАРИНОВОЙ.
Героическими подвигами в боях за Родину прославили полк наши летчики: заместитель командира полка Е. ТИМОФЕЕВА, командиры эскадрильи ФЕДУТЕНКО и ФОМИЧЕВА, летчики ОСАДЗЕ, ПОГОРЕЛОВА, МАЛЮТИНА, ФЕДОТОВА, СКОБЛИКОВА, ТАРАСЕНКО.
Под руководством отличного мастера бомбовых ударов штурмана полка В. КРАВЧЕНКО выросли прекрасные штурманы – ДЖУНКОВСКАЯ, ЕРЕМЕНКО, ВОТИНЦЕВА, ПЕЗИНА, ЗУБКОВА, ВОЖАНОВА, ПУГАЧЕВА, ДУБКОВА и др. (о Любе) –
С честью и до конца выполнила свой долг перед Родиной и народом наш боевой командир аэ подполковник Гер[ой] Сов[етского] Союза Клавдия ФОМИЧЕВА.
Большинству из нас приходилось бывать в трудных условиях, где требовалась выдержка, находчивость и твердая воля. И всегда, даже в минуту смертельной опасности, наши девушки действовали решительно, смело, вплоть до самопожертвования.
Так было и с Клавой. Очень спокойная, даже чуть флегматичная, она была самым грамотным, требовательным командиром и отличным летчиком. Ей ни раз приходилось, ведя “девятки” в бой, встречаться с трудностями, дважды с тяжёлыми ожогами и переломами она лежала в госпиталях и всякий раз вновь возвращалась к своему нелегкому, но славному делу, такая же жизнерадостная и спокойная. Особенно ярко её выдержка и мужество проявились, когда она водила нас на порт Лиепаия. Полёт был сложным во всех отношениях: слишком высокая облачность – около 5000 т. метров, положение в строю – шли последней девяткой в колонне, когда все средства ПВО противника в действии, и необычайность самого полёта – далёкий тыл.
На цель – порт Лиепайя зашли с залива. В воздухе темно от разрывов зенитных снарядов. Поднялись истребители пр-ка. Какое сердце не дрогнет в этом аду? А самолёт должен пройти абсолютно точно 2–3 минуты на боевом курсе, что необходимо для точного бомбометания. Но Клава ФОМИЧЁВА вела девятку может быть точнее, чем в прежние боевые вылеты. В кабине запах гари. Самолет подбросило, бомбы пошли на цель. И вся эскадрилья, точно связанная невидимой нитью, уходит плотным строем от цели. Клава решила вести девятку, непрерывно маневрируя с набором высоты. Вот и 5000 м., 5200 м., выше нельзя, идём без кислородных приборов. Несмотря на такую сложную обстановку, мы в этом бою не потеряли ни одного самолёта, а цель была поражена отлично, мы получили радиограмму с благодарностью от наземных войск за отличный бомбовый удар, что для нас было самой высокой оценкой.
И еще вспоминается один боевой вылет Клавы ФОМИЧЕВОЙ. Это было под Оршей, летом 1944 г. Над целью, прямым попаданием зенитного снаряда был выведен из строя один мотор. Самолет загорелся, но Клава все же выполнила боевое задание и только после этого взяла курс на свою территорию.
Положение экипажа было почти безнадежное, им удалось выпрыгнуть с парашютом на высоте 200 метров из охваченной пламенем кабины. Раненные, они приземлились на переднем крае наших войск. Это был поистине прыжок из пламени. Галю ДЖУНКОВСКУЮ и Клаву ФОМИЧЁВУ, сильно обгорелых и раненых, доставили в эвакогоспиталь, а затем на санитарном самолете привезли в полк, когда мы уже потеряли надежду увидеть их снова. Вы, конечно, можете представить радость и счастье полка. От был сбег. А на др. день в бой на г. Борисов улетает ее муж Левашов – 2 м-ц был в [нерозбірливо].
Одной из любимых летчиц полка была наша Жена ТИМОФЕЕВА – заместитель командира полка. С большим тактом, умелым подходом к каждому человеку, она смогла создать из летчиков осоавиахима дружный, спаянный коллектив с крепкой воинской дисциплиной, с такими летчиками, мастерами воздушных боев, как ФЕДОРОВА, СКОБЛИКОВА, КИРИЛЛОВА, ПОГОРЕЛОВА, РУСАНОВА, МАСЛОВА, ЕГОРОВА. [цілий абзац закреслено – А. Т.]
Я горда тем, что мне пришлось жить и воевать в замечательном коллективе девушек и нашего полка.
Никогда не изгладиться в нашей памяти героический подвиг майора ФЕДУТЕНКО, командира 1-й аэ, которая, будучи раненой в голову над целью, превозмогая боль, довела девятку до цели и метко и точно её поразила, только после этого передала командование заместителю. Жизнь экипажа и боевую машину в этом вылете спасла штурман Галя ОЛЬХОВСКАЯ – она периодически приводила в сознание своего командира и вела корабль. Посадка, конечно, была очень тяжелой. Надя ФЕДУТЕНКО с нечеловеческим напряжением силы воли посадила самолет, и когда подъехала санитарная машина, она была без сознания. И снова после недолгого пребывания в госпитале Надя вместе с экипажем продолжала летать на боевые задания. Они были первыми инициаторами увеличения бомбовой нагрузки до 1300 кг.
Хотелось бы рассказать вам о героизме, который проявляли в боях за Родину все наши летчики и штурманы, но не располагаю временем.
Особенно отличились в боях за Родину Лена МАЛЮТИНА, Валя КРАВЧЕНКО, Женя ТИМОФЕЕВА, Маша ТАРАСЕНКО, Саша КРИВОНОГОВА и другие.
Порыв молодости сердца, мужество и отвага, долг перед Родиной – вели всех этих девушек на героические подвиги. Много среди них героев и только время поможет назвать их имена.
В заключение своего выступления я хочу рассказать вам о посмертном герое нашей части командире звена лейтенанте Любе ГУБИНОЙ.
Это было на Смоленщине 14 октября 1944 года. Был дан боевой приказ командования нанести бомбовый удар по врагу южн. г. ОРША. Подлетаем к цели в составе девятки, правое звено вела Люба ГУБИНА. Над целью был подбит самолет, звено несколько отстало от группы, но самостоятельно, отлично поразило боевую цель. Прекратили бить зенитки, взлетели немецкие истребители, у фашистских пиратов была тактика – бить по отставшему звену, самолету. Завязался тяжелый неравный бой, в результате которого в групповом бою наши штурманы и стрелки-радисты сбили 2 истребителя противника. Мужественно отбивали остальные атаки, но силы были неравными, врагу удалось зажечь самолет левого ведомого лейтенанта Иры ОСАДЗЕ, по команде командира экипажа летчик и штурман покидают горящий самолет, раненые они приземлились вблизи линии фронта, а парашют стрелка-радиста был расстрелян в воздухе.
Благодаря мужеству, находчивости камандира экапада Ирины [виправлено з «Иры» – А. Т.] ОСАДЗЕ л[етак]к и штур[ман] ост[ались] живы [виправлено з «экипаж её остался жив» – А. Т.].
Правым [виправлено з «Первым» – А. Т.] ведомым шла Аня ЯЗОВСКАЯ, любимица полка, жизнерадостная, белокурая, 20-ти летняя комсомолка и её штурман Лена ПОНОМАРЕВА – враг расстрелял их прямым попаданием. Экипаж со словами: “Прощайте подруги, отомстите” – погиб.
Остался один самолет Любы ГУБИНОЙ, он был почти неуправляем (перебиты рули глубины), дальнейший полет был невозможен, командир приказывает покинуть самолет, стрелок-радист благополучно приземлился на нашей территории, а штурман Катя БАТУХТИНА [далі — виправлення з «благополучно приземлилась на нашей территории» – А. Т.] зацепилась подвеской [нерозбірливо] параш[юта] за внеш[нюю] сторону каб[ины] кор[абля] помня [нерозбірливо]: покидая корабль последним, решила спасти [нерозбірливо], а Люба уже не смогла восстановить неуправляемый корабль в горизонтальное положение и вместе с самолетом врезалась в землю. [Дописано на полях: «Но они тянули на свою территорию каждый [нерозбірливо] нес им спасение от немец[кого] плена»]
Так героически сражались и погибли в неравном бою с немецкими фашистами советские летчицы – Люба ГУБИНА, Лена ПОНОМАРЕВА, Аня ЯЗОВСКАЯ – похоронили мы наших героинь на Смоленщине в дер. Иваньково, ныне ГУБИНО. – о них стихи, песни.
В своем дневнике Люба оставила такую запись: “Будем жизнью защищать Отчизну, чтобы жизнь как песню вспоминать, умирать с такою страстью к жизни, чтобы никогда не умирать?”. (о Клаве) – [нерозбірливо] – О Лене Мал. таких примеров много
[На полях] О вымпеле[,] о нормандцах[,] о гибели [нерозбірливо] – Война – это страшное чудовище б. нар[одное] горе!
И Когда воскресают в памяти тяжелые дни войны, невольно вновь переживаешь страдания и горечь близких и дорогих друзей и товарищей и хочется воскликнуть: “Ваши жертвы, дорогие друзья, не были напрасны!” Мы щас никак не забуд[ем] – это память сердца.
Радостная и счастливая жизнь, за которую вы погибли, расцветает в нашей стране. Радость и счастье в звонком смехе детей, в запуске спутников, косм. кораблей [виправлено з «ракет» – А. Т.], в каждом героическом трудовом дне советского народа – мы претворим решения партии, мы строим коммунизм! (Концовка (Берлин) Пройдут века Юлиус Фучик
[Абзац закреслено] Как нам всем в войну хотелось жить и бороться! Никто из нас не был уверен, что сохранит свою жизнь, но все мы горячо верили в свою цель – конечную победу нашего правого дела, [викреслено: «эта вера поддерживала в полку высокий моральный дух и отличные боевые качества всего личного состава нашей части»] и поэтому вместе с мужчинами стали на защиту Родины и советской женщины!
о нормандцах –
[Абзац закреслено] Сейчас приходится удивляться как при сложной боевой работе девушки-воины успевали заниматься общественными делами, читать, выпускать боевые листки, вести теоретические споры, развивать художественную самодеятельность (писать стихи, свои полковые гимны – поэтам штурманам ВОТИНОЙ и Тосе ЗУБКОВОЙ. а штурман аэ Тося ЗИБКОВА [виправлено з «ЗИТКОВА» – А. Т.], стрелок-радист ХОЛОВА – заочно закончили высшие учебные заведения. Все эти победы не приходили сами по себе, они достигались большим упорством в учебе бое, непоколебимой верой в нашу победу.
[Абзац закреслено] Благородное чувство ответственности, за судьбу своей Родины, народа, твердая вера в нашу цель – рождали массовый героизм – ГОСТЕЛЛО, МАТРОСОВА, ИМАНТА СУДМАЛИСА, [нерозбірлива рукописна вставка] Марии МЕЛЬНИКАЙТЕ, Героев Краснодона и Героев расковцев. и многих других
Закончилась Великая Отечественная война, сменили мы военную форму на гражданскую, свято храним память о наших подругах, которые не дожили до счастливых дней Победы, сейчас бывшие воины-однополчане трудятся на разных участках в народном хозяйстве страны. 2 человека летают – Ира ОСАДЗЕ, Саша ЕРЕМЕНКО, многие воспитывают подрастающее поколение, участвуют в великих стройках коммунизма.
Знает Рига прославленного штурмана Рижского Аэрофлота ЕРЕМЕНКО-ЦИБУЛИС, которая мужественно сражалась в годы войны, с таким же юношеским задором летает сейчас, она налетала свыше 2 млн. километров. Рижские [виправлено з «Русские» – А. Т.] газеты часто пишут о ней и любовно называют ее “наша миллионерша”, в 1960 году за безупречную работу в авиации и выполнение спецзаданий награждена орденом Ленина.
Отлично трудится бывший инженер полка по вооружению – полковник авиации генерал-майор ВОЛОВА, она много работает над повышением своих знаний, награждена после войны орденом боевого Красного Знамени и орденом Ленина, доцент, кандидат технических наук.
Вооруженцы полка Лариса БЕЛОВА и штурман Паша ЗУЕВА имеют ученую степень кандидата наук. Командир звена штурман полка КРАВЧЕНКО, Катя ФЕДОРОВА, Галя [пропуск] и начальник штаба полка М. А. КАЗАРИНОВА ведут активную общественную работу в советском комитете ветеранов войны.
Комиссар полка М. Б. АБРАМОВА ответственный работник аппарата ЦК КПСС.
Врачу полка М. И. ПОНОМАРЕВОЙ, ей 60 лет, присвоено звание заслуженного врача УССР.
Тося СКОБЛИКОВА – единственная женщина, которая после войны летает на самых современных реактивных самолетах.
МИНАКОВА Ирина – доцент физического факультета Государственного Университета им. Ломоносова.
Саша ВАТИНЦЕВА – техник по строительству мостов в солнечной Удмуртии и мн. многие другие. Своим скромным трудом они укрепляют силу нашей Социалистической Родины и борются за мир во всем мире.
Залог мира – это дружба с народами всех стран и особенно дорога и крепка та, что родилась в годы войны и скреплена кровью боевых друзей.
С особенной теплотой и любовью отзываются о работе летчиков нашего полка – наши боевые друзья французы-летчики полка “Нормандия-Неман”, боевой путь которого с начала лета 1943 г. проходил рядом с боевым путем нашего полка пикирующих бомбардировщиков от Подмосковья до берегов Прибалтики и нередко в воздушных боях они помогали нам бить общего врага.
Бывший пилот “Нормандия-Неман”, имевший 15 побед [дописано: «сб[итых] само[летов]»], полковник [дописано: «генерал»] ЛЕОН КЮФФО писал: “Мы были не только удивлены, но и восхищены, когда мы узнали, что советские женщины принимают вместе с нами участие в воздушных боях на всех фронтах, мы видели их в бою, и нам ничего не остается, как преклоняться перед ними“.
А Герой Советского Союза АНДРЭ ЖАК сказал [дописано: «на встр[ече] в Москв[е]»]: “Я братски приветствую моих боевых друзей – советских женщин-летчиц, которые не уступали мужчинам в своем мужестве в боях против нашего общего врага, и если бы я смог, собрать цветы всего мира в один букет, я бы положил его к ногам советской женщины“.
И когда зимой 1944 г. наш летчик Леля ШЕЛОХОВА и ее штурман Валя ВОЛКОВА сели на подбитом самолете на их аэродром в сложной метеообстановке (метель), как они были изумлены, что пикирующий бомбардировщик был, по представлению французов-летчиков, совсем не “дамским с[амоле]том [виправлено з «адом»]” и так классически им пилотировала советская летчица.
Нам французам-летчикам, – продолжал полковник КЮФФО, – впервые пришлось вести беседу на летные темы с представительницами прекрасного пола.
Мы любим труд, жизнь и Родину!
Пройдя такие испытания, мы знаем цену мира и боремся за него. Мы боремся за мир, чтобы защитить мирный наш созидательный труд, защитить города, построенные на местах руин и развалин, уберечь сады, своих детей.
Наша планета велика и прекрасна, на ней есть место всем народам большим и малым и лучшее богатство народов всех широт и наречий – наши дети, украшение земли, надежда, радость, будущее человечества.
Мы боремся за мир, чтобы спокойствие, радость царило в каждом доме, чтобы наши дети без тревоги смотрели в голубое или звездное небо, чтобы никогда не услышали свиста и завывания атомных и водородных бомб, никогда не увидели пожарищ, развалин, не изведали сиротского горя.
Вот почему наша Коммунистическая партия и правительство так много уделяют внимания самой основной задаче на сегодня – ликвидировать остатки второй мировой войны –заключить мирный договор с Германией, сплотить единство рабочего класса, социалистического лагеря, чтобы отбить охоту у атомщиков развязать третью мировую войну.
Нам бесконечно дорог мир, ибо слишком большой ценой мы за него заплатили.
В заключение своего выступления, разрешите поздравить Вас, славные труженики столицы, с великим праздником Октября, пожелать Вам больших успехов в труде и счастья в личной жизни.
Я с восхищ[ением] и радост[ью] смотрю на отновлен. [нерозбріливо]
Дорогие тов[арищи]!
Вчера Вы [нерозбірливо] отметили свой радост[ный], желан[ный] праздник [нерозбірливо] – День победы – День победы стал праздником нар. славы
Мы склоняем головы перед памятью павших 50 миллионов погибших. Это страшная дань, которую человечество планеты уплатило войне и [нерозбірливо] импер. [нерозбірливо]
Главную суму войны понес Сов[етский] Союз – он понес 20 мил[лионов] лучших своих сынов и дочерей на полях невиданной в истории войны.
За сучасними оцінками дослідників, загальна кількість жінок у лавах Червоної армії під час Другої світової війни становила приблизно 1 млн осіб [1]. Однак, унікальність військової служби радянських жінок під час Другої світової війни полягає не у кількісних показниках їхньої присутності у війську: попри те, що за абсолютною кількістю жінок у війську СРСР дійсно переважав інші держави, ця перевага пояснюється, насамперед, значною чисельністю населення цієї країни. При порівнянні відносних показників картина виглядає інакше. Наприклад, за частками військовослужбовиць у загальній чисельності населення, у чисельності жіночого населення та у складі збройних сил, Велика Британія випереджала СРСР (1 % проти 0,58 %; 1,9 % проти понад 1 %; 8,2 % проти приблизно 2,9 % відповідно) [2]. Тобто у пропорційному вимірі радянський досвід не був винятковим. Водночас абсолютна унікальність радянської моделі залучення жінок до збройних сил під час війни проявилася у характері їхньої військової служби.
На відміну від тієї ж Великої Британії та інших країн, де жінкам (за дуже скромними винятками) були відведені насамперед небойові ролі, чимало громадянок СРСР служили на бойових посадах і могли носити й застосовувати зброю нарівні з чоловіками. Окрема статистика щодо втрат радянських військовослужбовиць не велася — загиблих і поранених вносили до загальних списків, тож встановити їхню кількість наразі неможливо. Понад 150 тис. жінок були нагороджені військовими орденами та медалями, 90 отримали звання Героя Радянського Союзу за подвиги під час війни, приблизно половина з них — посмертно. При цьому 51 воячці звання було присвоєно ще до завершення радянсько-німецької війни [3]. Ці цифри свідчать про масове й системне залучення жінок до бойових дій. Проте саме цю системність тоталітарний режим тривалий час намагався замовчувати — не заперечуючи сам факт жіночої участі у війні, а контролюючи її репрезентацію через селективне адміністрування пам’яті.
Механізми такого контролю чітко простежуються вже в радянській періодиці воєнних років: цензура не пропускала згадок про створення жіночих військових підрозділів, загальна статистика присутності жінок у війську не подавалася, накази про мобілізацію були засекречені. Водночас активно тиражувалися описи окремих випадків героїзму, причому автори численних публікацій згадували тих самих воячок — і це створювало враження, що ними жіноча присутність у Червоній армії й обмежувалася. На початку війни газети нерідко наголошували на “непотрібності” жінок в армії, апелюючи до достатності чоловічих ресурсів, — і це відбувалося одночасно з виданням наказу Народного комісара оборони №0099 від 8 жовтня 1941 року, на підставі якого вже формувалися жіночі авіаційні полки [4].
Після завершення війни ця стратегія зазнала змін. Точкою відліку дослідники часто називають промову голови Президії Верховної Ради СРСР Михайла Калініна, який у липні 1945 р. рекомендував демобілізованим жінкам не хвалитися своїми бойовими заслугами [5]. Ветеранки зазнавали стигматизації й обвинувачень з боку суспільства у сексуальній розпусті під час служби в армії, через що багато з них приховували сам факт своєї служби та бойові нагороди. Водночас окремі воячки, насамперед ті, які набули популярності ще під час війни, зберігали доступ до публічного простору й отримували змогу докладніше ділитися спогадами про службу. Завдяки цим поодиноким, але помітним голосам, складалася ілюзія повноцінної присутності ветеранок у радянському публічному дискурсі та меморіальних практиках. Насправді ж ішлося про вузьке коло відібраних героїнь, чия видимість маскувала мовчання сотень тисяч інших.
Лише за часів правління Леоніда Брежнєва держава офіційно включила ветеранок як численну спільноту до публічного дискурсу. У 1965 р., до двадцятої річниці перемоги, 8 березня було проголошено днем усіх радянських жінок і, зокрема, ветеранок війни [6]. Того самого року 9 травня було відновлено як державне свято зі статусом вихідного дня. І у тому ж таки році звання Героя Радянського Союзу було присвоєно 14 ветеранкам війни. Все це відбувалося в межах побудови культу “великої перемоги” у “Великій Вітчизняній війні”. [7] Цей процес також супроводжувався розквітом мемуаристики. З початком “відлиги” радянська мемуарна література пережила своєрідний “бум” [8]. Навіть попри те, що надто відвертих авторів держава доволі швидко звинуватила в надмірній суб’єктивності та перебільшенні власної ролі у війні [9], використовуючи жорстко цензуровану мемуаристику як інструмент звеличення держави та її вождів.
На тлі доволі значного потоку мемуарів військових керівників чоловічої статі, жінкам-ветеранкам дісталася вужча і більш опосередкована можливість говорити: частіше це були колективні збірки спогадів чи окремі виступи. Як зазначила Кармен Шайде (Carmen Scheide), свій воєнний досвід задокументувала лише невелика частина жінок — близько двохсот. Переважна більшість з них — це ті, чия повоєнна кар’єра склалася вдало, і хто зберіг вірність комсомолу та партії. Виховані радянським ладом і внутрішньо солідарні з ним, ці авторки не схильні були переглядати свої переконання, тоді як абсолютна більшість учасниць війни з різних причин спогадів так і не залишила [10]. У 1974 р. з’явилося перше узагальнене радянське дослідження про участь жінок у війні авторства Валентини Мурманцевої.
Утім, як показала Анна Крилова, паралельно з включенням відбувалося й витіснення: історії жінок-комбатанток поступово замінювалися наративами віктимізації, у яких жінок зображували не як фахових солдатів, наділених суб’єктністю, а як жертв, чия присутність на фронті була вимушеною і чужорідною для патріархальної армійської структури [11]. Навіть ті воячки, які здобули найвищі нагороди від держави за свою службу, не могли зробити військову кар’єру, бо така можливість просто не була передбачена [12].
У такій системі координат льотчиця Марія Мельникова-Доліна була одним із “корисних винятків” — живим свідченням патріотизму “радянського народу”, серед якого навіть жінки пішли захищати батьківщину. Як зазначає Катерина Кобченко, радянський топос героїзму мав амбівалентну природу, адже поєднував в собі уявлення про героїзм як масову рису всього народу з вивищенням вузького кола офіційно санкціонованих “всенародних героїв” — “одного з мільйона” як взірця для решти [13]. Радянські жінки, за винятком лікарок і медсестер, офіційно призову не підлягали, а отже, їхня фронтова служба була добровільною і слугувала зручним доказом всенародного патріотизму [14]. Водночас офіційний пантеон героїв міг включати в себе лише бездоганні біографії, як у фаховому, так і у приватному житті. І кар’єра Доліної цілком відповідала цій вимозі [15].
Рукопис її виступу, виголошеного 9 листопада 1961 року в Будинку льотчиків у Москві, на зустрічі з представниками бригад комуністичної праці, є одночасно й особистими свідченнями, і зразком офіційного пропагандистського жанру. Формально це спогади ветеранки, Героя Радянського Союзу, про її бойовий шлях, посестер і побратимів по службі. Однак, за змістом це також і ретельно вибудуваний ідеологічний текст, покликаний обслуговувати кілька паралельних кампаній радянської пропаганди початку 1960-х років. При критичному прочитанню виступу важливо враховувати визначальні для СРСР подій, такі як: ХХ з’їзд КПРС (лютий 1956 р.), XXII з’їзд КПРС (жовтень 1961 р.) та святкування 44-ї річниці Жовтневої революції (7 листопада 1961 р.).
Промова відкривається звертанням, яке одразу задає ієрархічні зв’язки між центром та периферією. Москва постає не просто столицею, а сакральним центром, навколо якого обертається не лише радянський простір, а й “все прогресивне людство”. Мельникова-Доліна, українка за походженням, яка на той час проживала в Ризі — столиці проголошеної у 1940 році внаслідок радянської окупації Латвійської РСР, — заявляє від імені “всіх міст Радянського Союзу” про визнання зверхності Москви. Фраза про заздрість москвичам, які були безпосередніми учасниками XXII з’їзду, остаточно закріплює цю ієрархію: перебувати в Москві вже само по собі є “щастям”, а причетність до партійного ритуалу — привілей, якого позбавлені ті, хто живе на периферії.
Звертання до москвичів як “маяків” радянської держави перебувало у руслі пропаганди, що набула значного поширення у часи пізнього сталінізму, коли російському народу була приписана провідна роль у перемозі в радянсько-німецькій війні і почала активно просуватися ідея про його месіанську роль щодо інших народів республіки. Цей курс було закріплено на ХХ з’їзді КПРС (1956) та в наступні роки [16].
Далі Мельникова-Доліна переходить до питання війни та миру і робить це у спосіб, який ретельно відтворює оновлену радянську зовнішньополітичну доктрину. Як відомо, на ХХ з’їзді КПРС (1956) Микита Хрущов проголосив, що війна між капіталістичним і соціалістичним таборами більше не є фатально неминучою, але водночас наголосив, що економічна основа, яка породжує війни, зберігається, допоки існує імперіалізм [17]. Мельникова-Доліна вправно транслює обидві складові цієї формули: війна не є неминучою, але якщо її нав’яжуть вороги, відповідь буде нищівною. Як зазначає Фредерік Бурін (Frederick S. Burin), хрущовська кампанія “боротьби за мир” мала на меті перетворити необхідність миру в епоху появи ядерної зброї на пропагандистську “чесноту” радянської системи [18]. Ветеранка, яка пережила жахи війни, є для цієї пропаганди найбільш вдалим голосом, адже хто як не вона знає ціну миру. Показовим є також вибір ворога: “фашисти бундесвера” — це не Сполучені Штати, а Західна Німеччина, що вписує промову в контекст берлінської кризи 1958–1961 рр. та радянських вимог укласти мирний договір з Німеччиною [19].
На XXII з’їзді КПРС було прийнято нову Програму партії, яка поставила основоположну ціль – побудову комунізму протягом двадцяти років, а також закріпила доктрину “мирного співіснування” як офіційну зовнішньополітичну лінію [20]. Промова Доліної вписується в цей контекст як зразок низової трансляції рішень з’їзду. Червоною ниткою через її промову проходить теза про активну участь її бойових посестер у “великих стройках коммунизма”.
Окремої уваги заслуговує те, як Мельникова-Доліна описує своїх бойових подруг. Опис фахівчинь з озброєння як “маленьких” і “тендітних на вигляд” репрезентує мовну стратегію, за якої, з одного боку, чітко увиразнюється героїзм цих жінок, а з іншого, демонструється інтерналізація воячками патерналістського погляду на їхню участь у війні. Практика використання зменшених імен щодо посестер по службі також посилює цей підхід, вкорінюючи репрезентацію їх насамперед як виняткових “дівчат-патріоток”, а не професіоналок своєї справи, якими вони стали у час війни.
Розлогий пасаж про французьких льотчиків полку “Нормандія–Нєман” також показовий. З одного боку, він підтверджує героїзм радянських жінок устами західних союзників, що вписують радянський досвід у ширший контекст “дружби народів”. А з іншого боку, певною мірою відтворює куртуазно-лицарський дискурс, у якому жінки виступають об’єктами чоловічого захоплення та поклоніння. Французькі побратими прагнуть покласти квіти льотчицям до ніг, а не потиснути їм руку як рівним за фаховістю та талантами. Здивування і захоплення французів вміннями радянських льотчиць тут подано як комплімент, проте воно репрезентує воячок як девіацію, а не норму. В основі цього оцінювання лежить “чоловічий стандарт” льотчика (“не поступалися чоловікам”, не “дамський” різновид літака тощо).
Завершальна частина промови ідейно відтворює тези Хрущова з його доповіді 6 січня 1961 р. на нараді представників 81 компартії в Москві, де “мирне співіснування” визначалося як “форма інтенсивної економічної, політичної та ідеологічної боротьби між пролетаріатом та агресивними силами імперіалізму на світовій арені” [21]. Риторична стратегія промови Доліної будується на протиставленні: діти, відновлені міста, сади, мирна праця проти “свисту і завивання атомних та водневих бомб”. Ветеранка, яка сама брала участь у бомбардуваннях ворога, тепер виступає як “голос матері”, що бореться за майбутнє дітей. Ця гендерна трансформація — від бойової льотчиці до матері, яка бореться за мир — є також ключовою для розуміння ідеологічної ролі, яку тогочасний радянський режим відводив ветеранкам: вони мали бути свідченням не войовничості та фаховості у бою, а жертовності та страждання, які тепер втілені у прагненні до миру. Ця позиція органічно вписувалася в панівний радянський наратив щодо віктимізації військовослужбовиць Другої світової війни, який ніколи не був критично переосмислений в СРСР [22].